КАМЕНЬ

Гоша возвращался после долгой отсидки домой. И, по законам подлости, в такое радостное время вдруг сдвинулся с места и медленно пополз к выходу из правой Гошиной почки полусантиметровый камень. В Перми скорая эвакуировала Гошу из поезда в местную больницу. В палате урологического отделения на койке у окна лежал старик с простатитом. Каждый день к нему приходила дочка, садилась на стул, и они тихо беседовали. Это была первая за шесть с половиной лет женщина, которую Гоша так долго разглядывал. Из бесед старика с дочкой Гоша понял, что они живут вместе и у них три кошки. Однажды дочка поймала Гошу за разглядыванием и так на него посмотрела, что Гоша отчетливо прочитал в ее взгляде целых два предложения: «Ты че, у.бок, все время на меня таращишься? На что рассчитываешь, уголовник?». С тех пор во время ее визитов Гоша демонстративно отворачивался к стене. А потом Гошин камень провалился в мочевой пузырь, и его выписали. У старика с простатитом как раз сидела дочка. Гоша собрал вещи, на прощание наглым образом уставился на дочку, мол, «вертел я тебя, такую принцессу, на х.ю», и вышел из палаты. А дочка подумала, что, если бы мужик подождал ее у выхода, то она, наверное, утащила бы его к себе в квартиру и, пока отец в больнице, жила бы с ним и веселилась.

ЛОМ

Моя свекровь нашла это место в апреле двадцать третьего. Огроменный пень на берегу озера Мичиган. Как только Ольга Андреевна пень тот нашла, так сразу меня к нему притащила, чтобы мы с ней на том пне по вечерам сидели, курили и разговаривали. Про Серегу, про детей, про моих родителей, про прошлое, про будущее, про наши с ней страхи.

И вот однажды идем со свекровью, как обычно, от парковки по берегу озера и видим, что кто-то делает под наш пень подкоп. Я серьезно. Х.ячит. На вид – лет шестидесяти. Глубокую такую яму уже выкопал и рыть продолжает.

Ольга Андреевна ожидаемо спрашивает:

– Мужчина, а чего вы тут копаете?

– Ищу золотое яблоко, – отвечает мужик.

– Какое еще золотое яблоко? – казалось бы, естественный вопрос задает моя свекровь.

– Самое обыкновенное, – отвечает мужик дрожащим то ли от усталости, то ли от волнения голосом.

И тогда я говорю Ольге Андреевне, что знаю, о каком яблоке идет речь:

– В тик-токе разгоняется, будто бы в том месте, которым ты больше всего на свете дорожишь, на глубине двух метров зарыто золотое яблоко.

И только я эти слова успеваю произнести, как в этот же самый момент лопата мужика громко обо что-то звенькает. Мужик падает на колени, засовывает свои большие пальцы в землю, роет ими и вытаскивает из этой земли небольшое на вид золотое яблоко.

– Поздравляем, – говорю я.

– Нет, погодите, – начинает свекровь, и у меня холодеет спина.

У Ольги Андреевны есть суперспособность. Она без всякой подготовки, в три щелчка пальцами, раскаляет любую мало-мальски живую ситуацию до точки кипения, даже если в той ситуации не было и намека на конфликт. Щелк, щелк, щелк. Я обычно даже в суть вникнуть не успеваю, а свекровь уже шашкой машет. Как вспомню Мексику…

– Прямо здесь, на этом пне, находится мое самое любимое место, – включает плиту свекровь. – Я каждый вечер сюда прихожу. Вот сноха моя может подтвердить. А значит, получается, дорогой ты мой незнакомец, что это яблоко не твое, а мое. Отдай, – сказав это, Ольга Андреевна присаживается на корточки у края ямы и, вы не поверите, протягивает к мужику руки.

Мужик перестает пялиться на яблоко, выкидывает из ямы лопату и нам обеим говорит:

– Никакое это место не ваше, а мое. Я сюда семнадцать лет ходил, как только книгу писать начал, и на этом пеньке семнадцать лет сидел, курил и о всяком думал, пока вы сюда в апреле не приперлись. Я же подходил к вам, не помните? Спрашивал – откуда вы?

Я понимаю каждое слово мужика, потому что за последнее время здорово подтянула свой английский. Все благодаря Ольге Андреевне…

– Отдай яблоко! – орет свекровь в таких знакомых мне тонах и начинает трясти протянутыми руками.

– Ольга Андреевна, зачем вам это яблоко? – искренне интересуюсь я.

– Затем же, зачем и ему!

Я все еще не понимаю и потому продолжаю:

– Мне кажется, что это яблоко, пускай и золотое, но оно не тянет на что-то уж очень ценное. В конце концов, можно поделить.

– Не соглашусь, – не соглашается Ольга Андреевна. – Разве тебе не кажется странным или даже удивительным, что это яблоко вообще здесь оказалось? Это же само по себе невероятно. И у меня есть основания предполагать, что в этом яблоке скрыт какой-то большой смысл, которого мы пока просто не понимаем. Но обязательно поймем. Разве ты не согласна со мной?

Моя свекровь – заслуженный преподаватель английского языка Ярославской области, которая поехала с нами в Америку после начала войны. Впятером: я, мой муж Сережа, двое наших детей и Ольга Андреевна полгода штурмовали границу между Мексикой и США. Ехали весело, с двумя депортациями. Грузия, Турция, Куба, Колумбия… И, наконец, три гребаных месяца жизни в приграничном городке, в котором хозяйничал наркокартель и иногда, чаще, конечно, днем, случались перестрелки. А как мы с Ольгой Андреевной переживали похищение Сережи… Свекровь тогда только выпустили из мексиканской тюрьмы. Страшно вспомнить.

Мне всегда казалось, что Ольге Андреевне с нами нравится. До Америки она семь лет жила одна.

Но недавно свекровь рассказала мне по секрету про свою мечту.

Оказывается, в светлом американском будущем Ольги Андреевны она живет не с нами в Милуоках, а в Калифорнии, в Санта-Барбаре, в собственном большом доме с бассейном и с видом на Тихий океан, в объятиях богатого американца, похожего на Мейсона Кепвелла. Мечтать, говорит, начала еще в Ярославле, как только мы с Серегой ей про Америку рассказали…

Тем временем мужик, который нашел золотое яблоко, уже выбрался из ямы и стоит на коленях, отдышаться не может.

Тут свекровь моя, Ольга Андреевна, неожиданно прытко подскакивает к мужику и со всего маха припечатывает ему ногой в нос. Представляете? Я, честно сказать, тогда подох.ела. Не ожидала такого от преподавателя.

Пока я соображаю, свекровь вырывает из ослабевших рук мужика яблоко и несется по берегу в сторону парковки. Я, естественно, за ней.

Сейчас весь тик ток забит этими яблоками. Оказывается, оно исполняет одно желание.

Работает все очень просто: загадал – получил. По крайней мере, так в тик-токе говорят.

Ольга Андреевна нашептала своему яблоку Санта-Барбару.

Сегодня мы с ней сидим на нашем новом любимом месте, и она каждую минуту проверяет входящие в тиндере. Наше новое место – это скамейка на железнодорожной станции с видом на пруд и огромную раскидистую иву со свисающими до самой земли молодыми ростками.

Говорят, что яблоко исполняет только одно желание и дальше становится простым бессмысленным куском золота. В тик-токе такое яблоко называется «Лом».

Пока Ольга Андреевна ждет в тиндере сообщение, я, терзаясь смутными догадками, тайком от свекрови съездила вчера на озеро и проверила – ходит ли тот мужик к своему пню.

Ходит. Сидел на пне, курил, видела.

МАРИНОЧКА

Берестяной пестер пах лесом, был полон грибов, а промеж грибов торчали веточки костяники, которые отец туда понапихал нарочно для Мариночки. Потянулась девчонка за костяникой, а один боровичок вдруг пошевелился и уставился на Мариночку из-под шляпки глазами-колючками. Унесла Мариночка боровичка к себе за занавеску и вскоре началось.

Первым делом пропали кошки, потом задымила печка, а у матери с отцом разом почернели все ногти на ногах. Сбегал отец к одной кривой бабке, а вернувшись, допросил дочь: не встречала-ли та в пестере боровичка с глазами?

– Ага, – кивнула Мариночка. – Был боровичок, да спрятался.

Отправил отец жену с дочерью к своим старикам, позвал в избу попа из церквы, разделись они оба донага, поставили три стула, сели в карты играть, три дня играли, не вышел к ним боровичок.

Тогда отец привел из детсада малышню, рассадил по табуреткам в круг, один табурет пустым оставил, выбрал среди малышни самого говорливого Алешку Губошлепа, посадил того в центр и велел ему из головы своей сказки сочинять. Сочинял Алешка сказки целый день и целую ночь, пока не свалился за остальной малышней в глубокий сон. А табуретка так и осталась пустая, не вышел боровичок.

Отец решил дом сжечь, а мать заплакала да уговорила не жечь, повременить. Посадила мать Мариночку в картофельный мешок, закинула на плечо и давай кругами вокруг дома ходить. Сидит Мариночка в картофельном мешке, подглядывает в дырку на материн затылок, на съехавший платок, на гребень в седых волосах, и захотелось ей пожалеть маму, да жалость никак не приходила.

Устала мать таскать мешок, упала на крыльце и уснула. А Мариночка из мешка выбралась, пошла на цыпочках в дом, протянула руки к висевшей на стене отцовой семиструнной гитаре и постучала по деревянному кузову. После третьего стука в резонаторное отверстие высунулся боровичок, посмотрел на Мариночку колючками и спрашивает:

– Где батька твой?

– С дедом водку пьют, – отвечала ему Мариночка.

– А матка где?

– На крыльце пьяная спит.

– Тогда давай дальше старые письма читать.

– Давай, – сказала Мариночка, достала из тумбочки под телевизором стопку старых писем, высвободила из рваного конверта исписанные шариковой ручкой тетрадные листы и, не разобравшись, начала вслух читать первую попавшуюся страницу:

– Скорей бы уже на волю, я тогда тебя скотину раздавлю как вошь, и плевать что опять на нары, мне главное до твоей сучьей шеи дотянуться, срочно вышли мне мыла и курить, в прошлую посылку кинула семь пачек наотъе.ись. Скучно. От книжек глаза болят. У нас тут завелся какой-то то ли зверек, то ли домовенок, по ночам свистит спать не дает, заварку ворует. Говорят это Лёба. Если такая бл.дь в камеру заселится – ничем не вытравишь…

– Лёбка, – заулыбался вслух боровичок. – Надо было всю заварку в камере собрать, в подушку засыпать и той подушкой самого младшего в камере придушить. Тогда бы Лёбушка обиделся и ушел.

– Куда?

– В Вологду. Там евонная тетка на базаре в мясном отделе огурцами солеными торговала.