Надя Делаланд
Надя Делаланд – поэт, прозаик, литературный критик, кандидат филологических наук, психолог, генеральный директор центра арт-терапии и интермодальной терапии искусствами «Делаландия». Автор шестнадцати поэтических книг, одной книги пьес, одного дважды изданного романа, другого, пока еще ни разу не изданного, романа и одной книги для детей. Публиковалась в журналах «Новый мир», «Фома», «Арион», «Дружба народов», «Звезда», «Нева», «Волга», «Урал», Prosodia, «Слово/ Word» и др.
НЮРА + ПАША
Фрагмент из романа «Вспоминая жизнь»
– Прости, что я так убежала, я просто вспомнила про тебя… про одну из наших жизней, – я подошла к Паше, он поднялся мне навстречу. – Хотела с Аленой проработать… А ты…
Паша не дал мне договорить и поцеловал меня в губы, но так, что наши головы срослись в одну. Моя голова вдвинулась в Пашину или Пашина вошла в мою. В общем, мы так стояли, замерев, и слушали друг друга, и это было счастье. Наши мысли текли, соединяясь и разветвляясь, и уже сложно было понять, где мои, а где его. А потом он взял меня за руку и легко привлек к себе, так что я полностью в нем поместилась. Мы сделались одним человеком, андрогином, с едиными мыслями и чувствами. Это было невероятное счастье. Никакие слова в моем опыте не могли бы его описать. Я полностью знала Пашу, а он полностью знал меня. Я чувствовала, как внутри нас ходит светящаяся энергия, вспыхивая то там, то тут.
Мы стояли так примерно вечность.
Точнее, мы как будто обнаружили точку, в которой все одновременно останавливается и длится.
Когда мы вышли друг из друга, наша связь не прервалась.
– Паша, – прошептала я, – это было что-то вроде – ну… занятий любовью – там, на Земле?
– Нюрка, – Паша засмеялся и обнял меня, – это там, на Земле, занятия любовью – что-то вроде того, что сейчас было. Очень примерно и грубо. Смешная и неловкая попытка приблизиться к такому единению. Так ты нас вспомнила?
– Ой, – сказала я, – да, но, мне кажется, что я вспомнила не совсем то, что ты думаешь…
– Ох, нет, теперь я вижу, что ты вспомнила… ты вспомнила… ммм… очень давнюю нашу жизнь… Да уж, попадет мне от Алены, она просила не форсировать…
– А знаешь, мне очень понравилось форсировать. Я бы даже предприняла еще одну попытку в самое ближайшее время…
Паша взял меня за руку, но руки не прошли друг друга насквозь, мы снова стали непроницаемы. Мне стало от этого немного грустно, как будто источник всего самого главного, центр всей моей жизни переместился в эту возможность быть максимально открытой, чувствовать его любовь и свою любовь – как любви становится от этого не в два раза больше, а бесконечно…
– А почему я не вспомнила сейчас все, что ты знаешь обо мне? – вдруг сообразила я. – Я ведь должна была?
Мы лежали на мягкой пружинистой траве холма, где-то далеко мурмурировали вермисы.
Паша помолчал, а потом прочитал:
Грунтовка через холмы. Сэкономишь пару часов.
Сквозь изгородь — и туда, где облако ест с руки.
В воздушной склянке ветров струится морской песок,
секунды текут кругом и вяжутся в узелки.
Не вышло преодолеть себя — так на гору лезь,
оскальзываясь, бреди по гравию и траве.
Быть может, там, в синеве и вечности, Тот, Кто есть,
приблизит лицо к тебе, как к бабочке — человек.
И в бездну если смотреть, а тут в синеву Его...
Стой столько, сколько стоишь, но дольше не задержись,
живи себе куда жил, откуда себя живешь,
сквозь изгородь и холмы, по-над-через жизнь.
– Да, хорошо, но почему я не вспомнила? – не унималась я.
– Потому что ты должна все вспомнить сама. Если прямо в процессе нашего единения ты задала бы правильный вопрос, ответ бы сразу пришел.
– Ага, буду знать, – пообещала я.
– Ну маловероятно, что ты тогда об этом вспомнишь, – жестоко утешил меня Паша.
– Все-таки я не до такой уж степени склеротичка, – сделала вид, что обиделась, я.
– Не до такой степени склеротичка? Не до такой степени склеротичка? А до какой? До какой ты степени? – Паша схватил меня в охапку, повалял немного по траве и нежно поцеловал рядом с губами, отчего по всему телу разошлись, как круги по воде, импульсы не знаю чего – радости, удовольствия, блаженства, счастья, любви – все это не совсем те слова. Надо было срочно изобрести слово, которое бы обозначало это чувство. Но мне ничего не пришло в голову. Пока я смеялась, я вдруг поняла, что не была сегодня в абортариуме.
Во мне сейчас было столько энергии, что я пригрела коварный план сделать две ходки.
– Ты сейчас свободен? – спросила я, почти в эту секунду уже предчувствуя ответ.
– Прости, прямо сейчас мне нужно быть в одном месте. На самом деле, я уже там, но будет хорошо, если я целиком сосредоточусь.
– Как это – там? Одновременно в нескольких местах?
– Ага, – кивнул Паша, но я и так уже понимала, что это возможно.
– Ага, – согласилась я. Мне было удивительно спокойно и хорошо, казалось, ничто не может нарушить моего состояния. – А я схожу в блок 67.
– Только, пожалуйста, без экспериментов, – попросил Паша серьезно. – Я серьезно, – сказал он серьезно. – Не выбирая, поднимаешь самого близко находящегося к тебе эмбриона и сразу же выходишь. Стараешься все сделать как можно быстрее. Меня рядом не будет, пока Ирина сообразит, если что…
– Я буду очень осторожна, – я чмокнула Пашу в нос.
– Ох, Нюрка, – он довольно зажмурился, по-стариковски покачал головой и нагло растворился в воздухе, не придавая значения всем этим мелочам от хорошего тона.
