СИНИЙ

Рассказ

Сергей ехал на машине и, увидев на обочине женщину среднеазиатской наружности, остановился.
— Куда вам нужно? — спросил он.
— Я не знаю, я потерялась, — жалобно сказала женщина и посмотрела на него ожидающе. Сергей почувствовал себя героем и привез ее домой. Дома он рассмотрел женщину. У нее был покатый лоб, но аккуратный нос и обаятельный округлый подбородок. Она ему понравилась.
— Как тебя зовут, — спросил Сергей.
— Точно не знаю, но по-моему — Зухра.
Она почти не разговаривала с Сергеем, а если и разговаривала, то постепенно отстранялась от него и начинала говорить сама с собой.
Через неделю они лежали, обнявшись на кровати, и Сергей левой рукой поочередно гладил грудь, голову и ягодицы женщины.
— Жарко, — сказала она.
— Жарко, — согласился он, и оба человека неловко разделись. Они стеснялись смотреть друг на друга и поэтому смотрели вниз, на свои ноги. Потом они неумело совокупились, как животные разных видов, и лежали, глядя в потолок.
— Да, — сказала Зухра протяжно и многозначительно.
— Да, — подтвердил Сергей неуверенно.
На следующий день пришла мать.
— Зачем тебе нужна эта чокнутая? — злым шепотом спросила она, когда женщина была в другой комнате. — Еще дом сожжет.
— Она не настолько чокнутая, — возразил Сергей
Через некоторое время Сергей понял, что испытывает к Зухре привязанность.
Так они жили полгода. Чувства Сергея прошли, но он не расставался с ней, потому что чувствовал ответственность.
Однажды утром Зухра растолкала спящего Сергея и посмотрела на него с тревожным ожиданием.
— Вся моя жизнь — это неправда, и я вообще не отсюда, — сказала она с напряженным лицом и сдвинутыми к центру лба бровями.
— А откуда?
— С Сириуса.
Сергей давно заметил, что если какой-то человек утверждает, что он звездный пришелец, то, как правило, с Сириуса, почему — непонятно.
В обед, когда они сидели за столом и ели борщ, Зухра пристально посмотрела на Сергея, поскребла ногтем по скатерти, и он стал ждать очередных признаний.
— Есть еще кое-что, — сказала она, переведя взгляд в окно, — у меня есть муж и, по-моему, дети.
— На Сириусе? — поинтересовался Сергей.
—Да. Я недавно увидела мужа на улице и вспомнила. Думаю, он ищет меня. Мне с тобой хорошо, но придется вернуться к нему. Так надо, — закончила признание жена.
Сергей начал радоваться возможности избавиться от этой женщины с чистой совестью, но потом подумал, что она это выдумала, ведь ненормальные все время что-то выдумывают.
Когда вечером, вернувшись с работы, он вошел в квартиру, то увидел на полу черные мужские туфли с длинными поцарапанными носками.
Из комнаты вышел маленький человек среднеазиатской наружности. Он имел седеющие на темени волосы и небольшие усики.
— Наверное, муж, — подумал Сергей.
Человек дружелюбно улыбнулся и, пока Сергей решал, что ему делать дальше, заговорил.
— Привет, я хочу сказать одна вещь...
Тут из комнаты вышла Зухра и посмотрела на маленького человека с покорным неудовольствием.
Человек тоже посмотрел на нее и продолжил:
—Твоя женщина — это на самом деле моя жена, и я хочу забрать ее обратно. Мы из Узбекистан. Она два года назад сошел с ума и убежал, и я нашел ее только сейчас.
– С Узбекистана? А ваша жена говорила, что вы с Сириуса, — сказал Сергей, улыбаясь.
— Да, с Сириуса, — подтвердил человек.
Сергей расстроился, что его юмор не удался.
— Вы не с Сириуса, а с Узбекистана, — заботливо объяснил он.
– Но Узбекистан — это и есть Сириус, — не соглашался человек.
Сергей удивился такому упорному невежеству.
— Нет, вы не поняли, Сириус — это звезда, — он показал пальцем вверх, — а Узбекистан там, — он опустил руку показал в сторону Средней Азии, — До Сириуса лететь долго-долго, а до вашей страны можно доехать на машине за пару дней.
Человек задумался, почесал седеющее темечко и посмотрел на акустическую гитару, которая стояла в углу.
— Можно?
— Можно, — удивленно разрешил Сергей.
Маленький узбек взял гитару и присел по-турецки на пол. Он начал крутить колки и снял несколько струн, оставив только четвертую и пятую.
— Вот, теперь это получается домбра, — сказал он удовлетворенно.
Он начал играть, и Сергей понял, что две струны — это достаточно для хорошей музыки. Музыка была не похожая на среднеазиатскую, но как бы другая, основательнее, величественнее, она тревожила Сергея изнутри и куда-то звала.
Узбек бил по струнам на разный манер и зажимая гриф примерно посередине большим пальцем. Другими пальцами он зажимал лады на нижней струне, так что получались интервалы от одной ноты.
Вдруг Сергей понял, что гитара стала светиться синим, как будто она была лампочкой и ее кто-то включил. Он понял, что синим является звуки музыки.
Сергей сначала испугался, но домбрист улыбнулся, и это почему-то успокоило.
Потом ноги Сергея подкосились, и он сел на пол. Он увидел, что и сам теперь струится синим светом. Все тело наполняла странная приятная синяя прохлада.
Все стало иначе. Теперь для него не было никакого времени и пространства. Он являлся безразмерной точкой, живущей всегда и находился теперь как бы на верхнем этаже мира. Ему стало обидно, что он до этого был другим и жил иначе. Он понял, что реальность, в которой он жил, очень хрупка и мала и что звезды — это просто куски земного мира, отправленные на небо и создающие видимость бесконечности, потому что человек слишком мал для бесконечности и может лишь наполнять ее конечными знакомыми вещами.
Потом Сергей перестал лучиться синим и ощутил себя обычным, таким, как раньше. Он посмотрел на узбека. Тот перестал играть, и гитара-домбра снова была древесного цвета. Сергей расстроился.
— Лететь-то, конечно, до Сириуса много, — продолжил разговор гость, — только зачем лететь, если можно доехать на тачке.
Сергей понимающе кивнул.
Женщина подошла к мужу, посмотрела на Сергея с тоской и развела руками.
— Ну что же — жена, так жена, забирай, — ответил Сергей, — махнув рукой.
Он смотрел в окно, как два человека сели в синюю «Нексию». Послышался болезненный хрип старого мотора, и машина поехала, выпуская клубы синего дыма.
Сергей понял, что завтра начнет тосковать по Зухре, но через пару недель это пройдет.
Он подумал о том, как удивятся космонавты, которые однажды долетят до Сириуса и окажутся в Узбекистане.

ИМБИРЬ

Рассказ

Марина Сергеевна стояла в очереди за колбасой. Очередь шла медленно, и она от скуки разглядывала продукты. Колбаса лежала перед ней в холодильнике и была разная. Бледная и однородная — докторская, розовая, с волокнами мышц и большими кусками белого жира — ветчина. Колбаса, которую хотела Марина Сергеевна, была темно-коричневая, бугристая, твердая и тоже с жиром в своей плоти. Вид колбасы вызывал приятные переживания: в ее твердости было что-то прочное, жизнеутверждающее, а жир как бы обволакивал и успокаивал. Вдруг Марина Сергеевна увидела на прилавке какие-то клубни — бежевые, безобразной, угрожающей формы и с растительными волосками. Клубни забрали ее интерес, и она отвлеклась от темно-коричневой колбасы.
— Что это? — спросила она и получила из очереди ответ:
— Имбирь.
Марина Сергеевна имбирь раньше не видела, но знала о его существовании. Подошла ее очередь, она сказала отрезать ей полкило колбасы. Марина Сергеевна смотрела, как нож продавщицы углубляется в колбасную плоть, и чувствовала это движение физически, как будто сама была этим ножом. Она легко проходила сквозь кусочки жира и с трудом протискивалась через твердое мясо.
Продавщица была низкая, с широкой грудной клеткой, но с маленькой грудью и без талии и от этого всего была похожа на цилиндр. Марина Сергеевна считала, что продавщицы должны быть именно такими, потому что высокий рост при стоячей работе приводит к варикозу ног и прочих частей тела. К тому же маленькие люди имеют короткие руки и быстрее ими орудуют, а это важно для продавцов. Такое у нее было мнение.
— Возьмите имбиря, — сказала цилиндрическая продавщица, увидев, что Марина Сергеевна на него смотрит.
— А как его есть? — спросила та.
— Его пьют, — ответила из очереди маленькая серенькая старушка с осторожным голосом, — заваривают в кипятке. Это полезно. От желудка, головы, от лишнего веса.
По сравнению с жирной колбасой полезный имбирь стал для Марины Сергеевны еще привлекательнее, и она решила купить его.
— Ладно, дайте мне полкило имбиря, — сказала она цилиндрической продавщице.
— Зачем же вам полкило, — осторожно удивилась старушка, — кусочка хватит на неделю. — Она показала трясущимися пальцами размер кусочка: сантиметров десять.
Марина Сергеевна пришла домой и положила купленные продукты в холодильник. Муж еще не пришел с работы, а сын гулял после школы. Проходя по коридору, она остановилась возле зеркала. «Толстуха», — сказала она расстроенно. Потом пощупала жир на животе и добавила: «Хотя еще нормально, еще не свинья».
Полнота не слишком портила внешность Марины Сергеевны. Она была крупной и обладала большим запасом внутренних объемов, поэтому жир, заполняя их, делал ее тело не столько полнее, сколько крупнее и мягче.
Мужу полнота ее не мешала, потому что радость его жизни давно отделилась от тела жены и прикрепилась к телевизору и пиву. У него был широкий таз, узкие плечи и маленькая голова с равнодушным лицом. Когда он вечером приходил с работы и садился перед телевизором, то из-за своей анатомии был похож на грушу.
Марина Сергеевна раньше не имела большой телесной нужды в мужчине, поэтому от равнодушия мужа не страдала, но теперь, в сорок два года, такая нужда стала сильнее и вызвала в ней заботу о внешности.
С надеждой на скорое похудение она поставила чайник на газ, достала из холодильника имбирь и нарезала кое-как тупым ножом. На доске осталась лужа сока, и она, обмакнув в него палец, облизала его. Во рту стало больно, но вкусно. Она достала с полки свою большую белую чашку, положила в нее имбирь и налила сверху кипятка. Имбирь всплыл и выпустил дурманящий запах. Марина Сергеевна положила в чашку сахара и принялась пить маленькими глотками. Каждый глоток создавал во рту боль, которая сменялась наслаждением, и она хотела нового глотка сильнее прежнего. Так она, незаметно для себя, выпила всю большую чашку, стала румяная и довольная, а потом легла на свою мягкую кровать. Марина Сергеевна любила спать на мягком. Мягкое как будто вбирало в себя и ограждало от забот и тревог внешнего мира. Она расслабилась и погрузилась в беззаботную инфантильную дремоту, потом заснула и начала видеть сон. Во сне она бежала по земле на четырех ногах и нюхала воздух. На земле лежал толстый слой старых пахучих листьев, а утреннее солнце освещало все розово-оранжевым светом. Марина Сергеевна чувствовала себя хорошо, жизненные соки легко двигались внутри ее тела, а ощущения были простыми, плотными и радостными. Вдруг она почувствовала запах имбиря. Ее сильное тело побежало вперед, нюхая воздух, а потом резко остановилось и уперлось в землю носом. Нос оказался большим мягким пятаком. Марина Сергеевна начала упорно им рыть. Пятак испытывал приятный зуд и наслаждение от погружения в почву. Счастье приближалось с каждым новым движением, а потом, неожиданно, наступило. Она схватила что-то сырое, пахучее, наполнившее ее рот острым и вкусным имбирным соком, который, казалось, заливал все тело удовольствием.
Марина Сергеевна проснулась, но сон не оставил ее полностью. Всякое движение телесного члена или мысли она переживала, как движение пятака в плоть земли. Жизнь была плотной массой, и Марина Сергеевна пробиралась сквозь нее, раздвигая по сторонам и проделывая себе дорогу к счастью. Ей было удивительно, что раньше она не видела мир таким образом.
Потом Марина Сергеевна услышала звук из кухни. «Видимо, муж и сын вернулись», — подумала она и пошла к ним.
— Привет, мам, — сказал ей сын и хитро улыбнулся, — слушай, а зачем ты купила мандрагору? Я видел в холодильнике.
— Это имбирь, — ответила мать.
Отец сидел и жевал пищу, не участвуя в разговоре.
— Ты хочешь галлюцинаций? — продолжал веселящийся сын. — Ленька мандрагору жрал, видел всякое такое.
Ленька был другом сына Марины Сергеевны и часто бывал у них. Он имел плохое зрение и костлявую сутулую спину, а еще любил философию, мистицизм и говорил, что его тело плохо сделано, потому что его единственное назначение — носить умную голову.
— Что жрал? — не поняла Марина Сергеевна.
— Мандрагора, растение для видений. Он жрет всякое такое, чтобы стоять одной ногой в этом мире, а другой в потустороннем — Он так объяснил.
— Леня доходяга, еще немного, и он уйдет в потусторонний мир второй ногой, — сказала Марина Сергеевна и посмотрела на мужа.
— Имбирь с лимоном вкуснее, — равнодушно дожевывая, сказал муж и ушел в комнату.
Утром следующего дня Марина Сергеевна ехала в троллейбусе на работу.
«Для связи с водителем», — прочитала она надпись над кнопкой у двери. Надпись вызвала у нее фантазии, далекие от назначения кнопки. Что, если нажать ее, и запустится особый механизм, который свяжет ее судьбу с судьбой водителя.
Вот она нажимает эту кнопку, и водитель останавливает троллейбус. Он заходит в салон, смотрит на нее своим усатым простым лицом и говорит: «Я хочу, чтобы вы остались». Она остается. На конечной он выходит первый и помогает ей выйти своей шершавой и твердой рукой. Потом они идут в диспетчерскую, там никого нет, он пристает к ней, и она не сопротивляется. Потом они будут еще встречаться, он будет обнимать ее своими шершавыми руками и целовать губами простого лица, а потом ее связь с водителем закончится, потому что все связи заканчиваются.
Своеобразное ощущение мира, появившееся после странного сна, ушло, и Марина Сергеевна поняла, что жить теперь не так интересно и что она вообще всегда жила неинтересно.
Вечером к сыну пришел друг — Леня. Марина Сергеевна хотела зайти к ним в комнату, чтобы поздороваться, и услышала перед дверью их разговор.
— Почему твой отец не может бросить курить? — спрашивал Леня.
— Это про мужа, — подумала мать и притаилась за дверью.
— Почему не может? — спросил сын.
— Сейчас объясню, — начал Леня, — по двум причинам. Потому что табак — это наркотик и потому что курильщики находятся во власти табачного повелителя.
«Всегда был странный, а теперь совсем чокнулся», — подумала Марина Сергеевна и решила не здороваться с Леней. Она заварила имбирь, выпила и пошла спать, а когда заснула, снова оказалась на поляне, освещенной ранним розово-оранжевым солнцем. Оказалось, что недалеко растет лес. Марина Сергеевна побежала своими короткими, мощными ногами в сторону леса и вдруг увидела его — большого и мощного, с темной шерстью и огромными клыками. Он смотрел на нее черными маслянистыми круглыми глазами, которые излучали мощь и величие. Чернота глаз завораживала, поглощала и обещала полное, окончательное счастье. Марина Сергеевна почувствовала сладкий зуд в пояснице и побежала навстречу кабану, но муж толкнул ее в бок. Розовый уютный мир стал растворяться, а дневной неприятно овладевал ею, и она с ненавистью посмотрела на мужа.
Пережитое во сне сделало Марину Сергеевна недовольной. Раньше она жила спокойно, но теперь ее тело пробуждалось к новой сильной жизни и требовало большего.
Вечером муж собирался уехать на несколько дней к своей матери, а сын уходил ночевать к друзьям, и Марина Сергеевна обрадовалась, что теперь ей никто не помешает предаваться ночной страсти.
Когда все ушли, она ощутила в животе томящую свободу произвола, заварила чашку имбиря, выпила и пошла спать. Вскоре она оказалась в знакомом розово-оранжевом утреннем мире и нашла кабана на опушке леса. Когда она подошла к нему, он задвигал пятаком и стал ее нюхать. Марина Сергеевна стояла, замерев, и ожидала, как ей казалось, чего-то очень важного. Ожидание сладко зудело в пояснице и разливалось по телу предвкушением.
Кабан закончил нюхать, быстро обошел Марину Сергеевну сзади, и она почувствовала в себе его живое, физическое присутствие, которое задвигалось взад и вперед. Новый мир начал разрастаться внутри сладким удовольствием, но удовольствие было не законченным, оно должно было иметь яркий острый финал. Незаконченность утомила Марину Сергеевну до дурноты, и она проснулась недовольная.
Сын пришел утром.
— У тебя был любовник? — спросил он.
Мать от неожиданности испугалась, но потом успокоилась, потому что любовник был хорошо спрятан в заварном чайнике.
— С чего ты взял? — спросила она.
— Потому что у тебя виноватый вид и круги под глазами. Мам, я никому не скажу, — пошутил сын.
— Ладно, это будет нашим секретом, — подыграла шутке мать. — Слушай, а когда придет Леня?
— Вечером, а зачем он тебе? — не понял сын.
— Надо спросить… про растения.
Вечером раздался звонок, и сын пошел открывать.
— Мам, пришел Леня, — закричал он, открывая дверь другу.
Леня зашел в комнату и положил на стол маковый пирог. Марина Сергеевна принесла чай и начала разговор с гостем.
— Слушай, Лень, говорят, ты ешь мандрагору и разбираешься во всяких таких растениях, мне интересно, а может имбирь действовать… — она повертела растопыренной ладонью у головы, — на психику.
Леня тревожно посмотрел на друга.
— Не бойся, — сказал сын, — она свой человек.
— Так что, может, имбирь? — Марина Сергеевна снова повертела рукой у головы.
Леня авторитетно прищурил правый глаз.
— Не думаю, — сказал он через несколько секунд, — может, на свиней, они его любят.
— Хотя, знаете, — он показал пальцем на маковый пирог. Пирог имел тонкое тесто и толстый слой маковой начинки, завораживающей блестящей маслянистой чернотой. — После макового пирога мир для меня выглядит так, как будто его протерли тряпочкой: чистым и свежим, — а ночью я сладко засыпаю и вижу яркие сны. Но это мак, там есть немного опия, а имбирь не наркотик, хотя… у вас нет видений или странных снов, например, со свиньей?
— С кабаном, — удивилась Марина Сергеевна.
— Тогда все понятно. Повелитель имбиря выбрал вас.
— Повелитель имбиря? — вопросительно растянула Марина Сергеевна.
— Ну, понимаете, — Леня вдохновился от своей прозорливости и стал говорить громче. — Любая вещь, точнее, если каких-то вещей много, любых предметов, растений, животных. Если их очень много, они составляют своей массой сознательное существо. Это есть их повелитель, бог, назовите, как нравится.
— А при чем здесь кабан, — не понял сын.
— Кабан — это повелитель имбиря, — объяснил Леня.
— Но почему? — спросила мать.
— Да, — поддержал ее сын.
— Понимаете, имбирь едят в основном свиньи, — начал ответ Леня, — а поедаемый и поедающий становятся похожими: есть такой метафизический закон.
Мать и сын задумались.
— Тогда почему свинья непохожа на имбирь? — спросил сын.
— Во-первых, она похожа, — подняв палец, не согласился Леня, — а еще свинья эволюционно выше и поэтому доминирует.
— Я не поняла, а что ему от меня надо, — озабоченно спросила Марина Сергеевна.
— Он, как любое божество, хочет разрастаться. Кто употребляет имбирь, отдает ему часть себя и делает его больше.
— И он всем снится? — спросила Марина Сергеевна.
— Нет, избранным. Божество выбирает избранных служителей и устанавливает с ними глубокую связь.
— Глубокую связь, — повторила мать и задумчиво облизала губы.
— Да, — подтвердил Леня, — экстатическое единение.
— Слушай, она не знает, что это такое, и я тоже, говори по-русски, — попросил сын.
— Ну, это большое счастье, — пояснил Леня.
— Большое бабское счастье, — перефразировала себе Марина Сергеевна, — а это опасно?
— Я думаю, нет, имбирь безвредное растение и его повелитель наверняка тоже. — Вот табак, мандрагора или мак...
— Так, а что там про экстатическое единение? — перебила его Марина Сергеевна. — Что для этого надо сделать?
— Нужно отдаться ему полностью.
— Это как?
— Не знаю, — признался Леня, — божество обычно само объясняет.
— Мам, зачем тебе это? — не понял сын и изобразил нарочито тревожный взгляд.
— Просто интересно, — сказала мать и пошла на кухню. Она заварила имбиря больше, чем обычно, выпила, а потом долго не могла уснуть и от этого мучилась. К рассвету весь скопившийся сон одолел Марину Сергеевну разом, она погрузилась в сладкую дрему, а потом поняла, что стоит на поляне с вечно восходящим оранжевым солнцем. Она добежала к лесу на своих мощных коротких ногах, до первых деревьев. Там снова стоял кабан, словно был задуман появляться именно в этом месте.
Кабан подошел к ней, обошел сзади, и Марина Сергеевна почувствовала в себе знакомое физическое присутствие. Присутствие задвигалось взад и вперед.
«Экстатическое единение, полностью отдаться», — вспомнила Марина Сергеевна.
Удовольствие начало набухать внутри нее пузырем. Он увеличивался все больше, но тонкая пленка отделяла ее от полного, окончательного счастья, и эта пленка никак не лопалась. Казалось, еще немного, и это случится, но ничего не происходило, и вдруг Марина Сергеевна поняла, что ей нужно сделать. Она физически почувствовала себя как отдельный предмет, который волевым усилием нужно отдать кабану. Но тут у нее в голове появился вопрос: «Если я отдам себя кабану и стану частью его, то кто же будет наслаждаться экстатическим единением? Кабан?» Она поняла, что не хочет, чтобы кто-то испытывал ее собственное счастье, и запротестовала внутри.
Кабан остановил движения и слез с Марины Сергеевны, а потом презрительно сморщил морду и убежал в глубь леса.
— Спасибо за все, но теперь я как-нибудь сама, — подумала проснувшаяся Марина Сергеевна. Она повернулась к спящему мужу и толкнула его в плечо.
— Чего? — простонал просыпающийся муж.
— А что, если бы я изменила тебе с… — начала Марина Сергеевна хитро и задумчиво.
— С кем? — муж напрягся и окончательно проснулся.
— Например, — сказала она медленно, наслаждаясь напряжением мужа.
— С кем? — спросил муж еще раз.
— С кабаном, — равнодушно ответила ему Марина Сергеевна.
— С каким еще кабаном? С Кабановым, что ли? — муж вспомнил общего знакомого, Кабанова, и напрягся еще сильнее.
— Нет, с настоящим кабаном, лесным.
— Тьфу ты. Зачем тебе кабан? — успокоился муж.
— Нет, я просто... ну так… фантазирую. Мне интересно, что ты об этом думаешь.
— Я против, — сказал муж, подумав, — но это не так плохо, как с человеком. Животное ближе к растению, а с растением — это вообще не измена.
Марина Сергеевна рассмеялась.
Она приблизила свое крупное мягкое тело к телу мужа и испытала сладость в пояснице. Муж удивленно поддался ее движению.
— Слушай, а можешь это… — спросила Марина Сергеевна.
— Что?
— Можешь похрюкать?