А Я ОСТАНУСЬ ЗДЕСЬ

Стихотворения

Давид

Пастух отважен, ловок, мускулист,

но как же мал в сравненье с великаном!

Вот пущен камень, вот раздался свист:

меч радугой сверкнул над полем бранным.

...С чего он вдруг решил писать псалмы,

никто не знает. Так, бренчал на струнных.

Потом пошли мелодии, и смысл

потёк от звуков медленных, чугунных.

Звучи, псалтирь, вытягивай напев

из вязких слов, тяжеловесных, косных.

Ты, юноша, послушай, замерев:

да снидет теплота напевов звёздных.

Конечно, царский статус предрешён,

как неизбежна сеть интриг паучьих.

Но Дух Святой на нём, и знает он:

падёт бесславно сонмище беззвучных.

Мудрейший царь достоин, величав,

но как он мал в сравненье со Всевышним!

И если нем – как доказать, что прав,

как в этом мире не остаться лишним?

С кем поделиться? С Тем, Чей вечен слух,

Кто мир устроил так – нельзя чудесней,

К Кому обратно возвратится Дух

не столько покаяньем, сколько песней.

Подпрыгивал, кряхтел, частил слова,

фальшивил на податливой псалтири,

тянул фальцетом и едва-едва

не досягал Того, Кто Первый в мире.

...Хранятся в небесах черновики,

концу переложениям не видно,

И, где ни сочиняются стихи,

всё поминают первого – Давида.

А что Давид?

Он просто был поэт.

Раз есть слова,

То, значит, страха нет.

Соломон

Не старший сын – законный государь,

не по рожденью – по уму ты призван.

Рассчитан точно каждый твой удар –

отцовской правоты первейший признак.

Державу развивая вглубь и вширь

и царский двор устраивая пышно,

вотще терзал отцовскую псалтирь:

ни звука гармоничного не вышло.

Хоть от рожденья был тысячеуст

и всяко рвался выглядеть героем –

не преуспел в первейшем из искусств.

Бывает.

И тогда ты Храм построил.

Ни золота, ни кедра не жалел,

саму Софию выставил прорабом,

во всём правленье прежде прочих дел

командовал архитектурным штабом.

И вера вся, и вся твоя любовь

здесь обрели причину и начало.

Архитектура – музыка без слов.

И музыка без музыки звучала.

Пускай, о Шломо, храм разрушен твой –

не брезгуя документальной прозой,

ты сам писал о нём, и вот, живой,

он есть в словах таким, каким он создан.

***

Мне больно, Господи. И с каждым днём больней,

но разве мыслимо без боли,

ведь на заре страшнейшего из дней

мы сообща копьём Тебя кололи.

И я была на казни той, и я

к толпе свой голос присоединила.

И вот теперь под крики воронья

бреду, сама себе постыла.

Всё честно: боль вернётся и ко мне

в тот час, когда не жду, открыта.

Скажу: «Люблю» – и вот она. Зане

в произнесенье слов излишне плодовита.

Вон там Иуда на ветвях повис,

не веря ни в прощенье, ни во встречу...

Но сохрани во мне единственную мысль,

когда себя расчеловечу.

Позволь мне думать, что любви иной,

чем есть, не стоила и не искала.

И что Тобою соединено,

разъединить нельзя, хоть пробуй жить с начала.

Не буду ждать – я буду жить тобой

в отсутствие, в присутствии – не важно.

В конце концов, последняя любовь

есть то, что происходит с каждой.

И, выдохнув, не размыкая рук,

пойду туда, где горек даже воздух.

...Но как прекрасен мир! И всё, что есть вокруг,

что создал Ты – ведь для меня Ты создал.

Бог есть Любовь. Частицею Себя

даришь. Что это: казнь или награда?

Охвостье плети? Едкая змея?

Или побег бессмертный винограда?

***

как белка в колесе

внутри своих мозгов

по кругу всё быстрей

и контур замкнут

кто я где что зачем

какой хотя бы чей

весь этот хаос бьёт

по черепу с изнанки

немедленно оставь

лети замолкни сгинь

из головы моей

с насиженного места

куда-нибудь ещё

поди скорее вон

а я останусь здесь

а я собой побуду