Елена Севрюгина
Севрюгина Елена – поэт, литературный критик. Родилась в Туле в 1977 г. Живет и работает в Москве. Кандидат филологических наук, доцент. Член клуба Центрального дома литераторов в Москве, постоянная ведущая литературных гостиных в Малом зале ЦДЛ. Автор публикаций в областной и российской периодике, в том числе в журналах «Дружба народов», «Нева», «Prosodia», «Знамя», «Урал», «Homo Legens», «Дети Ра», «Интерпоэзия», «Новый журнал», «Гостиная», «Плавучий мост» и др. Выпускающий редактор интернет-альманаха «45 параллель». Редактор отдела Ликбез журнала-издательства ФормаСлов. Член редакционной коллегии журнала «Сетевая Словесность». Редактор отдела поступлений международного журнала «Гостиная».
ЦВЕТЫ ПОД СНЕГОМ
(Лидия Григорьева. Фантом любви. — СПб.: Алетейя, 2026)
При чтении новой поэтической книги русской британки Лидии Григорьевой ощутима цельность замысла. Это единая история любви на разных этапах развития — практически роман или, как пишет в послесловии поэт Люба Балагова, симфония в нескольких частях.
Здесь и полное нежной меланхолии allegro, и andante moderato, и восторженно-игривые мотивы зарождающегося чувства, и энергия страсти. «Времена года» Вивальди упоминаются не случайно.
Любовь — главный и самостоятельный герой книги. Названная Ахматовой «пятым временем года», она подчиняется тем же законам, что живой организм и сама природа. Она циклична и переменчива, способна то вспыхивать огнем страсти, то тлеть пламенем одинокой свечи. Но у нее есть уникальное свойство — кажется, особенно важное автору книги. Она, непреходящая ценность, не может угаснуть окончательно.
В предисловии к книге поэт упоминает образ сада, «одной из наиболее важных развернутых метафор, окольцевавших и завершивших книгу». Сад, угасающий к зиме, возрождается весной и дарит надежду на новые чувства и душевные взлеты. Дело здесь не только в литературной традиции (весь серебряный век русской лирики вырастает из этого образа), но и в личном выборе автора. Что бы ни случалось, Лидия Григорьева остается человеком невероятной жизненной силы. В ее лондонском доме тоже есть прекрасный сад. Розы его говорят о том, что все еще возможно, и заложенные в нас радость сердца и стремление к полету окажутся сильнее всех невзгод. Возраст тут ни при чем.
Само название книги открывает любовь в особенном ракурсе, показывая самоценность чувства: для него даже не обязательно наличие двоих. Фантом — призрак, нечто воображаемое. По словам поэта, «в этих стихах скорее не хроника реальной жизни, а ее отражение в пространстве поэтического текста». Человеку, как сказано в одном старом фильме, необходимо состояние влюбленности в кого-нибудь или во что-нибудь. Так вот, «эта иллюзия, к которой стремится почти каждое человеческое сердце», и стала лейтмотивом книги.
Концепцию любовного чувства автор отчасти наследует у Ахматовой, в стихах которой герои-мужчины, как правило, не имеют реальных прототипов и порождаются авторской фантазией. Избранник Григорьевой — тоже плод богатого воображения. Его практически нет в книге — он едва обозначен либо вообще становится фоном для чувств героини. Да, местоимение «ты» (как и совместное «мы») нередко уже в первом разделе «Медовый август»: «мы проживаем порознь жизнь свою наугад», «какая на тебе рубаха!» и т.д. Но слова эти могут иметь обобщенный смысл и абстрактного адресата.
По большей части героиню интересует сам процесс проживания любви — она пристально наблюдает за метаморфозами, происходящими в ее душе. Вновь обратимся к музыкальной терминологии: перед нами — партитура, нотная запись многоголосого любовного произведения, в котором апофеоз страсти чередуется с мотивами утраты и разочарования. Но страсть, весна, надежда побеждают.
Сквозной образ-лейтмотив сада сопровождает нас на протяжении всей этой чувственной симфонии, и становится очевидным: это художественное пространство выстроено и внешне, и внутренне. Душа лирической героини, несмотря на все невзгоды, зависть и предательство, неизменно возрождается для нового чувства. Мы наблюдаем за ее историей как за моноспектаклем, в котором оживают и реальные, и вымышленные любови. Даже одинокую ночь можно прожить так, «словно опять — вдвоем». И «только фантомы любви отдают истинным даром».
Чувство угадывается по еле заметным признакам, изменениям в природе. Это даже не чувство, а предчувствие, но оно и становится сюжетной основой повествования:
Мое предчувствие огромно,
Я выйду в сад.
А там опять темно и томно.
И звездопад.
Любовь, как в «Божественной комедии» Данте, становится вышним светом, который «излит, и постижим, и постигая, постигнутый, лелеет образ свой». Она наполняет душу лирической героини и все вокруг счастьем и смыслом. Она разлита повсюду, ее трудно уловить, еще труднее увидеть. Это особое состояние — и впрямь фантом.
Во всех последующих разделах книги — тот же «ряд волшебных изменений милого лица» и мира природы. В «золотом сентябре» чувство обретает большую зрелость и глубину, но и ностальгической грусти в нем становится больше. Все так же «токи идут по венам» и «токи бегут по жилам», однако радость уже не бездумна и не безгранична. Все упорнее мысли о том, что саду, как и душе, цвести не вечно. Годы берут свое, воспоминания все чаще не дают покоя. Где любовь — там и боль разлуки, и неминуемые утраты.
Этот раздел кажется более автобиографичным. Многие стихи читаются как посвящения умершему близкому человеку, — видимо, любимому мужу. Былое окрашено светлыми тонами: истинное чувство не может исчезнуть.
И ты ушел за горизонт,
Но жить не перестал.
Лирический адресат обретает более четкие очертания, и становится понятно: любовь, сколько бы обликов у нее ни было, у человека всего одна — и на всю жизнь. Подмены здесь невозможны:
Летние бредни всему основа —
Полная ерунда.
Я не могу полюбить любого!
Любого — это да!
Фантом любви становится навязчивым «призраком в сети», но жизнь без него бессмысленна. Эту «не месть, а болесть» героиня Григорьевой ни на что не променяет. Она — бесценная память:
Вспомнишь — и на поверку
Снова мороз по коже.
То, что он видит сверху,
Уже на меня непохоже.
Новый этап самопознания, а с ним — мудрость приходят в «горячем октябре». Здесь впервые отчетливо звучит мысль о том, что за все нужно платить, в том числе и за счастье, способное вызвать зависть и злобу у других, даже у казавшихся родными и близкими. Подруга может обернуться недоброжелательницей («Вот была подруга, / А теперь — никто»). Но у Лидии достаточно сил для того, чтобы победить «этот шквал, этот шторм, эту бурю, что чужой надиктованы дурью» и быть уверенной в том, что «в канун лихих годин» любовь выстоит.
«Ноябрь без правил» дарит героине новые, противоречивые чувства. Иногда, вопреки погоде, все более суровой, «так дни и ночи хороши!». Они еще согреты теплом человеческих отношений. Но время диктует свои законы. Сезон холодов наступает и в природе, и в человеческом мире:
Ну что тут решать: наступила зима,
И она наступила на нас.
Придется открыть свои закрома
И достать сокровенный запас.
Впечатляет образ наступившей зимы, которая «наступила» на лирических героев текста. Все стихотворение — развернутая метафора угасающих чувств, вслед за которыми приходит душевная пустота.
Последний раздел, «Туманный декабрь», как будто ничего отрадного уже не сулит. На смену восторженным увлечениям юности приходит здравый рассудок и цинизм, способный убить саму веру в любовь:
Увлеченные моментом,
Потеряли чувство меры.
Слишком взрослым конфидентам
Дар небес — не по размеру.
И все же среди суровых будней, мрачных новостей, разлюбовей и нелюбовей по-прежнему звучат, как молитва, строки: «согрей свое сердце любовью, любовью…». Оптимизм и вера не изменяют Григорьевой. Весне в книге не посвящено ни одного раздела, но все здесь именно о ней. Она приходит на смену стуже, и сад, засыпающий лишь на время, расцветает. Впрочем, цветы могут вырасти и под снегом — все дело в состоянии души.
