Михаил Квадратов. Зеркало. Рассказ

Михаил Квадратов — поэт, прозаик. Родился в 1962 году в Сарапуле (УАССР). Окончил Московский инженерно-физический институт. Кандидат физико-математических наук, ведущий научный сотрудник. Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Новый Берег», «Новый мир», «Формаслов», «Лиterraтура», «Homo Legens». Автор поэтических книг «делирий» (2004), «Землепользование» (2006), «Тени брошенных вещей» (2016), «Восьмистрочники» (2021). Победитель поэтической премии «Живая вода» (2008). Финалист поэтической Григорьевской премии (2012). Автор книг прозы «Гномья яма» (2013), «Синдром Линнея» (2023), «Отравленным место в раю» (2024). Автор романа «Барбус» (2021, в соавторстве с Егором Фетисовым под псевдонимом Братья Суматранские). Рукописи прозы вошли в длинные списки премий «Национальный бестселлер» (2018) и «Большая книга» (2023). Соредактор литературного журнала «Формаслов». Живет в Москве.

ЗЕРКАЛО

Рассказ

— Гляди сюда: вон, подалее от дома, самый высокий берег!
С этого берега кинулась панночка в воду, и с той поры не стало ее на свете…

Николай Гоголь.
Майская ночь, или Утопленница

Хозяину квартиры около сорока. По вечерам, когда никого нет дома, он подходит к большому напольному зеркалу и подолгу вглядывается в отражение. На нервном лице рождается и умирает улыбка. Иногда мужчина кривится. Иногда плачет.
Это самое настоящее старинное зеркало с отражающим слоем из амальгамы – сплава ртути и олова. Зеркало, немного кривое, громоздкое, обернутое старыми платками, вместе с другими вещами привезли из южного городка, с окраины бывшей империи, из старого дома, где когда-то жили бабушка с дедушкой.
Если верить справочнику, за амальгамой старых зеркал таятся неприкаянные души людей, умерших неестественной смертью. Вообще зеркала – это форточки из иного мира. Обычно форточки закрыты, и возле них вьются те, кто ни там, ни здесь. В современных отражающих изделиях, скорее всего, никого нет – кто будет жить у глупой алюминиевой перегородки. А ведь еще бывают серебряные зеркала, давно снятые с производства, но хранящиеся во многих квартирах. За серебряным слоем кто-то может и сидеть. Страшно подумать, кто глядит оттуда, из-за тонкой отражающей перегородки, когда мы красим глаза или бреем щеки. Тайные приживалы корчат рожи, передразнивают, потрясают обрывками пергамента с непристойностями, написанными на несуществующих языках, или просто презрительно поворачиваются к нам спиной. Хотя, может быть, зазеркальные сущности давно уже перебрались на нашу сторону. В журналах пишут, мол, потрескалась стенка между двумя мирами, через трещины заползают к нам сущности из мира не нашего. Такие сущности, бывает, даже скрещиваются с неосторожными людьми, иногда просто их коварно подменяют, живут по чужим документам. Наглеют гости с той стороны.
Однако за амальгамой старого зеркала из дома бабушки и дедушки скрывалось существо робкое. Душа утопленницы давно жила там, – маются такие, не могут найти себе место. Хоронили самоубийц за кладбищенскими воротами. А души их обитают недалеко от места утопления. По поверьям, утонувшие девушки могут превратиться в духов стихийных природных сил, нимфий по-гречески. У всех по-разному складывалась посмертная судьба, но всегда незавидно. При немалом везении удавалось душе самоубийцы спрятаться от людей за слоем амальгамы. Много неупокоенных душ поселилось за столетия в маленьком южном городке, да мало в нем нашлось подходящих зеркал – оставалось прятаться в прудах и речках, в плакучих ивах и мелколистных липах. Пугали нимфы купальщиц, рыбаков и моряков речного флота.
И вот вместе со старым зеркалом наша нимфа попала в большой северный город. Она сразу же узнала хозяина квартиры. Помнила его маленьким мальчиком, которого привозили родители, потом подростком на школьных каникулах, затем юношей, приехавшим к бабушке с дедушкой после удачной сдачи экзаменов в институт. Она сама когда-то была красивой девушкой и, конечно же, полюбила красивого юношу, если вообще нимфии могут любить. В том далеком году возраст их сравнялся, если сравнивать возраст по человеческим меркам. Но люди стареют. Нимфы же практически нет – живут долго, может быть, совсем не умирают. Когда зеркало привезли в большой город, нимфа была все так же юна, как двадцать лет назад, а хозяин квартиры уже сделался преуспевающим взрослым человеком – хорошая семья, талантливые дети, успехи и достижения на работе, старший научный сотрудник. Дедушка с бабушкой порадовались бы за него, будь они живы. Влюбленная нимфа каждый день теперь прижималась к стеклу, высматривала любимого. Но скоро пришли другие времена, и все сделалось тревожно. Однако нимфы не очень понимают, что происходит в жизни людей. Последнее время увидеть его по утрам получалось редко – мужчина скользил мимо зеркала незаметной больной тенью. Днем его никогда не было дома. Они виделись только вечером, и то, когда домашние уходили в гости. Вернее, только она видела его; он же до сих пор не знал, что за зеркальной поверхностью прячется нимфа, которая его всегда ждет.
Зеркало стояло на полу на круглой массивной подставке, устойчиво, как шахматная фигура. Крепкая ось позволяла вращаться зеркальной поверхности. В одном положении зеркала можно было видеть потолок, покрашенный добротно и аккуратно, но уже не очень свежий: в одном месте виднелся потек – результат прорыва водопровода у соседей сверху. После потопа ремонт не сделали: время такое, не до ремонта. В других положениях был виден пол. Паркет оставался крепок, но лак отслаивался и местами темнел. Часто сквозняк гнал пушинки по полу, они танцевали, сцеплялись друг с другом и исчезали из поля видимости. Видимо, когда-то в квартире жил кот. Сейчас кота не было, исчезло и многое другое. Стояли девяностые, в каких-то местах жизнь угасала, но где-то там, за стеной, пепел умирающей жизни служил удобрением жизни новой, цепкой, но чужой.
У нимфий жизнь течет по-другому. Им не интересно, что пишут в газетах, о чем говорит радио. И вообще, за зеркальной поверхностью полная тишина. Только иногда видно движение снаружи. Гостья жила от одного видения до другого. Хозяин квартиры всегда брился у круглого настенного зеркала в ванной. Но иногда во время бритья подходил к зеркалу большому, здесь светлее. Вглядывался в недобритые щеки, при этом мимические мышцы двигались, менялось выражение лица. Совершал завершающие действия бритвой, вот так, да, так, очень хорошо. Настроение у него улучшалось, мужчина начинал напевать и улыбался. У него не было героического волевого подбородка, красивого классического носа, он смотрел мимо пленницы амальгамы печальными и усталыми глазами. Но к нему так хотелось прикоснуться. После каждого такого бритья нимфия еще долго представляла, как трогает его уши, пальцы и запястья.
Иногда любимый начинал заботиться о привлекательности тела, видимо, наступала весна. Выходил обнаженный к зеркалу, напрягал мышцы, смотрел, а вдруг они увеличились с прошлого раза. И она разглядывала его тоже и вожделела. Он был совсем обычный, наверное, даже не сексуальный. Ну и что. Любимый стоял около зеркала, и у нее что-то екало и сладко ныло внутри. Но ведь не может ничего екать и ныть у бесплотной сущности, нет этого «внутри» – видимо, то были фантомные чувства, любовные муки фантомного тела, потерянного тогда, сто лет назад, в холодном омуте, в день, когда девушка решилась. Да и не решилась, она уже не принадлежала себе, была вся – обманутая любовь, смертельная обида; просто выбежала на высокий берег и сорвалась в воду. И вот она здесь, за зеркальным стеклом, уже больше века. И если бы тогда, в ослепляющий день, она не бросилась в омут и спокойно прожила до конца свою жизнь – их с нынешним любимым разлучило бы время. Просто так легли годы рождения на ось времени.
Когда он лежал в ванне, а день выдавался не холодный, дома не было домочадцев – дверь оставалась открытой. Через отражения нимфа видела его руки, спину. Различала шею, затылок, плечи, предплечья. Долго не могла забыть, вспоминала днями и месяцами.
Часто нимфа целовала холодное стекло. Тогда зеркало будто бы запотевало изнутри, но никто не обращал на это внимания. Увидевший ее за стеклом не остался бы спокоен – была она в легком и прозрачном, такое носили сто лет назад, но одежду растерзали водный поток и подводные растения. Или порвали горожане, когда тело доставали из воды и пытались откачать. Теперь под разорванной одеждой случайно открывались поверхности, от взгляда на которые перехватывает в груди и учащается дыхание. Пускай это фантом одежды, который едва прикрывал призрачное, но прекрасное тело – нимфа куталась в лохмотья, стесняясь случайного нескромного взгляда, хотя ее никто не видел и, скорее всего, не увидит никогда.
Когда возлюбленного не было дома, для нее не существовало времени. Для мужчины же время существовало, и это время работало теперь против него. Дела шли все хуже, похоже, началась безработица, он был никому не нужен. Стал выпивать, все портилось. Со временем домочадцы появлялись все реже. Иногда их не бывало неделями. Потом появлялись раз в полгода посмотреть, жив ли еще хозяин квартиры, а ему уже до них не было дела. Но нимфе было радостно, что хозяин принадлежит только ей. Известно, что алкоголь облегчает общение с другим миром. Как-то мужчине показалось – что-то мелькнуло в зеркале, он обернулся, но за спиной никого не увидел. Он еще раз пригляделся к зеркалу, подошел, приблизил лицо к холодной поверхности, попытался вглядеться: что там внутри. Потом приложил к стеклу ухо, прислушался. Засмеялся и ушел на кухню.
Однажды он появился в зеркале с новым выражением лица, в руке был пистолет. Явно с удовольствием смотрел на себя вооруженного, пытался понять, идет ли ему оружие, но в то же время и побаивался металлической машинки. Понюхал ствол, задумался над запахом, прикоснулся языком к предохранителю, хмыкнул, приложил ручку пистолета ко лбу. Немного отошел, принял несколько поз, так делают мускулистые актеры в боевиках. Прицелился в зеркало, нимфа сжалась и отшатнулась.
Через день его принесли угрюмые люди в черном. Положили на пол в комнате и ушли. Потом появились еще двое, один явно врач с медицинским чемоданчиком. Видимо, это был незнакомый сосед – одет по-домашнему, из-под банного халата выглядывают голые ноги, но поверх халата надет кухонный фартук – опасается запачкаться кровью раненого. Ситуация была явно неприятна соседу, он чувствовал опасность, все-таки незаконная врачебная деятельность. Похоже, ему хорошо заплатили или запугали. Врач попытался затащить пациента с пола на диван, но никто не помогал, и затея не удалась. Положил диванный валик под голову раненого. Принес из прихожей маленькую табуретку, сел, попытался с нее достать щипцами до раны. Было неудобно. Тогда встал на колени, склонился и начал выковыривать пулю. Это удалось. Бросил кусочек свинца в майонезную баночку, которую принес с собой, сделал несколько уколов и ушел. Нимфа видела все, навалилась на стекло, пыталась выдавить, вырваться, хоть чем-то помочь любимому, но куда там…
Утром появился участковый, видно было, что все ему неинтересно, досадно, что по нынешним временам это пустая формальность, но вот приходится ходить по местам преступлений и что-то записывать. Власти нет, зарплату не дают, а нужно заботиться о семье, где-то подрабатывать, а тут такое. Дежурного следователя никто не вызывал, участковый быстро написал, что произошло ранение по неосторожности, приведшее к смертельному исходу. Потом пришли люди в серых комбинезонах с большим черным резиновым мешком, ощупали тело, упаковали, застегнули мешок на молнию и понесли с собой.
А зеркало задернули старым платком, одним из тех, в которые оно было завернуто при транспортировке из южного городка. Так всегда делают в печальные дни. Поэтому влюбленная нимфия не видела, что происходило дальше.
По одной версии, душа убитого, должно быть, успокоилась и отправилась туда, куда попадают другие души. Нимфа же, душа самоубийцы, оставалась неупокоенной, куда ей деться из зеркала, куда уйти от дверки между тем и этим миром? Неизвестно, сколько ей еще там находиться. Может, пока не разобьется зеркало – в тот день дверца между мирами откроется на мгновение. Ведь, по известной примете, когда разбивается зеркало, кто-то должен умереть и уйти через дверцу в загробный мир. А тот, кто ждал у дверцы, может перейти к нам. И вот еще долгое время, пока случайно не разбили зеркало, нимфия ждала. Хотя непонятно, есть ли для нее и ей подобных время.
Ну а если же мужчина не стрелял в охранников тогда, в роковой день, и не получил смертельного ранения в перестрелке? Может, остановился у самого края, не смог убить других и в наказание выстрелил в себя? Тогда он тоже стал самоубийцей, и любящая нимфа встретит его. Или они уже встретились? Дедушкин внук-отличник и девушка, погибшая лет за сто до его рождения. Возможно, теперь они оба стали отверженными, убившими себя, и встретились у дверцы в мир, в который им нет пути, но нет пути и обратно. Разница в возрасте перестала увеличиваться, и они теперь живут вместе, бесплотными неприкаянными сущностями, вечно и счастливо.