Полина Синёва. Навык номер один. Стихотворения

Полина Синёва родилась и живет в Воронеже. Работает литературным редактором. Член Союза российских писателей. Автор семи поэтических книг. Режиссер фильма «Внутри», снятого по одноименному поэтическому тексту. Основные публикации в периодике: «Октябрь», «Смена», «Литературная учеба», «Вавилон», TextOnly, «Воздух», «Формаслов», «Зарубежные записки», «Волга XXI век», «Плавучий мост», «45-я параллель», «День и ночь», «Цирк Олимп», «Русская мысль». До 2011 года публиковалась под именем Альбина Синёва.

НАВЫК НОМЕР ОДИН

Стихотворения

***
человеку нужен свидетель
просто свидетель
не спасатель
не доктор
не поставщик советов
не провайдер
не дилер
не соавтор
даже не собеседник
а тот
кто присутствует
свидетель существования
ты знаешь
как я открываю окно
как расставляю вымытые тарелки
как наливаю чай
как поворачиваю в замке ключ
как набираю этот текст
как просыпаюсь
как плачу
ты
знаешь
***
я люблю смешить бога
сажусь на берегу реки
или в саду с чашкой чая
или на мокрых ступеньках в парке
и рассказываю ему о своих планах
пусть порадуется
развлечется
пусть не сможет сдержать улыбки
вместе со мной
а то все к нему ходят
такие серьезные
***
не надо пытаться доказывать
что не ждешь трамвая
выглядеть так
будто не ждешь трамвая
на самом деле
каждый из нас
ждет трамвая
все мы
никуда не деться от этого
ждем трамвая
не надо отрицать очевидное
не надо откалываться от человечества
от этого в результате
и рождается ощущение
что ты какая-то не такая
так что первый шаг
это честно признаться
что ждешь трамвая
не то чтобы ты из голодного края
не то чтобы ты каренина
что целует рельсы
уже практически умирая
а просто
как все
время от времени ждешь трамвая
еще один шаг
сделать так
чтобы жизнь не останавливалась
в ожиданьи трамвая
научиться
ожидая трамвая
одновременно не ждать трамвая
допускать
что очень долго может не быть никакого трамвая
что он не приедет
не завернет за тобой
по пути из трамвайного рая
и третий шаг
может быть не для всех
это стать трамваем
просто стать
трамваем
***
прихожу
на свой день рождения
куча народа
и главное
все незнакомые
смотрю в лица
пытаюсь понять
кто меня пригласил
все заняты
разговаривают
едят
пьют
я ору
кто вы такие
идите *****
это мой день рождения
но они только радуются
смеются
обнимают меня
думаю
может они не настоящие
да нет
вполне
а может
думаю
это просто я умер
и от этой мысли
вдруг успокаиваюсь
становится интересно
хожу
смотрю
знакомлюсь
по большому счету
не важно
где я теперь
и где был до этого
хороший получился
праздник
***
виделись нечасто
пару раз в год
когда уже совсем было бы глупо
кивали друг другу на улице
почти не замедляя шаг
даже пили чай
сахар плавился как сухой лед
кружка пополам разлетелась в руках
а так ничего особенного
несколько лет о них слагали песни
писали бесконечные книги
снимали фильмы
и однажды на премьере
они даже сидели в одном зале
она на третьем ряду
он на пятнадцатом
и когда в сентябре вышли все включая тапера
кинотеатр взорвался
вот так никогда не знаешь
если найдешь столько красоты и правды
что с ними делать
***
и если написано «не влезай — убьет»,
тебе, конечно же, хочется влезть,
посмотреть,
попытаться перекроить под себя эту жесть,
смешать этот дивный огонь, самогон и лед,
еще немного, чуть-чуть, вот-вот –
и оно наконец полыхнет,
убедиться, что ты окончательный идиот,
но зато ты там был и проверил,
и вынес оттуда вот эту прекрасную весть,
и прибил там рядом табличку другую:
«бог — здесь»
***
когда эвридика выходит на свет
и видит
медленные облака
забытые города
деревья
что были маленькими тогда
травы
что выросли этим летом
она трогает камень
стекло
металл
и каждый предмет
как будто подсвечен и изнутри согрет
неоновым флером
диодным сиянием
еле заметным светом
на ней рваное платье
стертые башмаки
позади километры грунтовки
песчаных дюн
асфальта
камней
но все — давно
все — далеко
на той стороне реки
она различает тепло и холод
слышит биение своего сердца
пение ветра
гуденье пчел
но нигде нет того
кто вел ее и привел
она берет кофе на ближайшей бензоколонке
стопит машину в сторону города
которого больше нет
немного себе не веря
снимает с карты последнюю тысячу лет
покупает ботинки покрепче
компас
тушенку и шоколад
и начинает свой путь назад
в ад
за орфеем
***
в жизни самое трудное
это просто стоять прямо
не пытаться опустить голову
или отвернуться
прикрыть соски или пах
не вертеть в руках какой-то предмет
карандаш или скрепку
некоторым говорят помогает
а просто спокойно стоять
как на уроке физры или на рентгене
опустить руки
смотреть вперед
на то что перед тобой
***
этим летом
здесь за углом
продают пустоту навынос
возьмешь сто пятьдесят всего
а она раскрывается
как парашют внутри
оглушает
растет
заполняет тебя на километры вокруг
и вот уже несколько городов
в радиусе июля
это и есть ты
и несколько десятилетий
вперед и назад
тоже ты
можно добраться до океана
доехать туда где кончается кислород
где земля перестает закругляться
и там все то же
только ты сам
и ничего больше
***
как все подорожало после смерти
вид из окна стакан узор тарелки
колечко неоткрывшиеся файлы
открытки города черновики
и подорожник позабытый в книге
и выпавшая ржавая монетка
и шарик закатившийся к стене
мелодия мелодия пространство
деревья двери зеркала деревья
но ни один их контур не подходит
и не вмещает нежности моей
***
на деньги
ничего не купишь
разве что пластик
тряпки
стекло
железо
похоже на раздельный сбор мусора
который умирать не умеет
а органика исчезает так быстро
булочки шоколад пиво гречка
и завтра уже ни денег ни пива ни гречки
ни нас с тобой
***
человек с пакетами
пакет с пакетами
человек-пакет
пакеты шелестят на ветру
летят над землей
каждый из нас
хоть раз в жизни
видел одинокий пакет
танцующий над пустой улицей
эту минималистичную пантомиму
этот перформанс смерти
стая пакетов
способна сбить с ног
опутать
обездвижить
забить горло
проникнуть в легкие
в толще воды
пакеты
переплетаются с водорослями
текут
переливаются
играют
как искусственные дельфины
быть человеком
значит уметь соглашаться
с красотой этого ужаса
пространство
не сможет существовать
если его не разложить по пакетам
иначе наступит хаос
все смешается
плоть цыпленка
плоть рыбы
плоть кальмара
всякая плоть
нуждается в упаковке
любое тело
приходится изолировать
чтобы оно
помнило свою форму
без своего пакета
ты не родишься
не сможешь любить
и умереть не сможешь
***
закрой окно
овертон
сбавь тон
пока раму
напрочь не вынесло сквозняком
рассказывай нам потом
что думал ты не о том
не это имел в виду
не про то чесал языком
чувствуешь холод
там
за седьмым позвонком
ты с ним уже знаком
***
когда я дошел до края, где мир закончился, я не повернул обратно. перешагнул и отправился дальше, вдоль ночи, чтобы найти моего брата. заходил в забегаловки на проспекте, в питерские парадные, в зазоры десятилетий, в подходящие даты. я вынес и понял время, обрел и забыл язык, я умирал не старея и ко всему привык, стерлись все мои ники, остались на дне реки мои священные книги, кровавые башмаки. я вышел на зимний берег к закрывшимся небесам, я шел без любви и денег, я стал себе братом сам, и шел уже не за этим, не помню в каком году, и если ты есть на свете, ты видишь, что я — иду. не знаю названий улиц и не смотрю назад, и если ты существуешь и сможешь меня узнать — всем этим нечеловечьим, птичьим и волчьим, и примешь за своего, — пройди сквозь меня молча, не говори ничего
***
я понятия не имею
когда здесь дадут воду
газ
свет
интернет
свободу
но на этой планете
однозначно теплится жизнь
иногда сквозь холод и жесть
пробивает ее вайфай
так что ждем
и пока устраиваемся как есть
не умирай
***
это навык номер один
этому учили в роддоме
учили в детском саду
потом закрепляли в школе
мой организм
сам вырабатывает
валерьянку
пустырник
валокордин
и немножечко алкоголя
совсем чуть-чуть
алкоголя
идешь за хлебом
по бескрайним степям
среди вечных равнин
под ногами минное поле
электромагнитное поле
футбольное поле
треск расползающихся под утро
льдин
***
орфей не сможет умереть
орфей останется смотреть
как в прошлом кажется году
орфей останется в аду
орфей останется стоять
наполовину и на треть
законсервированный крик
вживленный в землю проводник
сквозняк земли
ее нутро
здесь будет станция метро
здесь будет жизнь
здесь ляжет снег
орфей останется за всех
орфей останется со мной
***
несколько слов
очень простых
произнесенных
уже безо всякой надежды
опоздавших на годы
и потому
абсолютно бессмысленных
но смотри
ветер замер
и оглянулся
вслушиваясь
снег повис в воздухе
человек
на той стороне улицы
посмотрел
вслед невидимой тени
и что-то ушло
наконец-то ушло
и внутри
освобождается место
забытое
и наполняется
непривычным дыханием
и этот ноябрь
будет первым
кто встретит тебя
***
темный город
гаражи подъезды дворик
низенький курсив
из стихотворенья вышли двое
и ушли не заплатив
озирались и старались
незаметнее и тише
а вон тот мужик
он вообще из текста вышел
и остался жив
дни идут
ничего не происходит
не приходит счет
пара новых снов
несколько простых мелодий
все само течет
это как прощай оружие
это как вода
можно
можно сколько нужно
сколько хочешь
проходить туда-сюда
налегке с забытым морем
с небом в голове
и не надо
зашивать в подкладку
находить дыру в заборе
прятать в рукаве
вот оно
совсем простое
летнее насквозь
ты хотел
хотел других историй
видишь
началось
больше нет границы
только птицы
просто ходишь
там где хочешь
и приносишь
а вернее ты и есть
эта весть
вот такое
вот оно какое
продолженье
небо
море
небо
это здесь
***
пора уже
любить живого человека
робкого
даже трусливого
иногда грубого
замкнутого
боящегося любви
тупящего в телефон
не умеющего говорить красиво
с комплексами из детства
с наследием нескольких войн
кризисов и революций
с целлюлитом
остеохондрозом
пониженным гемоглобином
повышенной тревожностью
со странными хобби
с другом в Тенистом
и старой тетей на Ленинградской
с коробками на балконе
с горой одежды на стуле
с глупой надеждой в сердце
а у всех идеальных
как-то все плохо
как-то у них не весело
не интересно у них
неубедительно
все идеальные
рано или поздно
остаются на обочине
этой жизни
***
птица говорит рыбе:
полетели со мной
тут в небесах
путь во все стороны
горизонт
ультразвук
покой
рыба отвечает:
на кой?
рыба докуривает косяк
сдает на берег экологам
пустую посуду
спрашивает у птицы: будешь?
та отвечает: буду
как они дальше соединяли
воду
огонь
металл
и неба бронированное стекло
чем таким они стали сами
что и в космос не западло
что это были за крылья
которые снились гагарину
которые отрастил икар
капитан немо переворачивался
в своей подлодке
нервно икал
плакал
вновь перематывал на начало весь сериал
ди каприо
бросил съемки в титанике
хочет другое кино
рыба выходит в открытый космос
заплывает в ближайший ларек
берет недорогое вино
белое небо полусухое
полукрасное море
на открытии космоса
не было никого
но его откупорили эти двое
с тех пор на земле
все позвоночные
кто там не был
утром и на закате
выходят на берег
чего-то ждут
задирают головы в небо
***
все просто
когда говоришь о гвоздях
говори о вечном
говоришь об остывшем чае
говори о вечном
говоришь о деньгах
говори о вечном
говоришь о промокших спичках
говори о вечном
говоришь о камешке в твоем ботинке
говори о вечном
говоришь о ненависти
говори о вечном
а если захочешь
сказать о вечном
говори о гвоздях
о камешке в твоем ботинке
об остывшем чае
о тени
протянувшейся от самого солнца
о песчинках
попавших в сахар
о старой калитке
занесенной снегом
***
может
и открывать не стоило
проникать
смотреть
сглаживать пыльный след
вот как это устроено
музыка
плоть
лепестки
провода
скелет
такая история
а внутри не темно
там свет
***
если есть у тебя
знакомый какой-нибудь бог
попроси его
ну не то чтобы он помог
подсказал или как-нибудь уберег
а просто рядом со мной немножечко постоял
всего хотя бы пару минут
прямо здесь
среди голосов деревьев людей машин
чтобы сказал
выдохни
и просто вдохни
дыши
***
тот момент
когда орфей оборачивается
со всеми это случалось
но даже если тебя обманули
и за спиной никого нет
а ты просто идешь
идешь и не спрашиваешь
пусть даже каждый твой шаг
длится тысячу лет
то эвридика возникнет за твоим плечом
в самом конце пути
а если нет
то значит все-таки нет
но ты сделал что должно
и поэтому ты отныне свободен